A. Juozapavičiaus g. 12,
LT-09311 Vilnius
Gimnazijos kodas - 304089960
Tel./faks. 8 5 272 78 41
rastine@santaros.vilnius.lm.lt

1946-1949 Vilniaus I.D.Černiachovskio vyrų gimnazija

Prisiminimai iš knygos Efremo Maimino „Anketa“:

„… В этот первый советский учебный год гимназия являла собой весьма специфический феномен. Само здание было совсем не приспособлено для учебы: маленькие, проходные комнаты; окна подслеповатые, упиравшие­ся в стену кирхи или противоположного дома в узком дворе; электриче­ства не было. Освещались классы вонючими карбидными лампами. Кар­бид— такой белый порошок в жестянке с дырочками и длинным носиком помещался в ведро с водой. При соединении порошка с водой выделялся из носика карбидный газ, который зажигался спичкой и горел мертвен­ным белым язычком. На класс одной лампы не хватало.

… Гимназия в целом была очень разновозрастна и многолика. В ней учились взрослые бывшие офицеры-фронтовики. Было также много местных „тутейших“ великовозрастных парней, не учившихся в годы войны. Они были добрые ребята, но высокой культурой не отличались и жили своей жизнью. Дома многие чаще всего говорили по-польски. Треть класса составляли сыновья советских русских офицеров и чиновников. И треть — дети еврейских родителей, в основном служащих.

… Теперь расскажу о наших учителях. Милая Рахиль Копелевна, наш классный руководитель, добросовес­тно учила нас немецкому и по-доброму просила, чтобы мы не чрезмерно хулиганили.

Но самых добрых слов заслуживают два учителя — математики и рус­ского языка и литературы. Прежде всего — о Вульфе Абелевиче Клебанском. Он был лучшим учителем математики в Литве, руководил методичес­ким кабинетом в Министерстве просвещения, прекрасно объяснял сложный материал. У него была своя особенность. После первого триместра (у нас были не четыре четверти, а три триместра) Вульф Абелевич выделял группу лучших учеников, как он их называл, „любителей“. Только они могли рас­считывать на итоговые пятерки в триместре или году. Но он вел группу „любителей“ отдельно. Кроме общих уроков были еще специальные заня­тия по линейной алгебре и началам математического анализа. На контрольных каждый „любитель“ получал индивидуальное задание на каком-то засален­ном листке, гораздо более сложное, чем обычный вариант. Если не справ­лялся, получал, как и все, двойку. Если успешно решал — пять (по обычно­му варианту — только четыре). На экзаменах, в том числе и на аттестат зрелости — то же самое. Клебанский „любителей“ вызывал первыми, совал им каждому отдельное задание, и уходили мы с экзамена последними, пока не справлялись с головоломными задачами.

Нашему литератору Михаилу Михайловичу Мезенцеву спасибо за грамотность. Навсегда запомню его зубодробительные диктанты, когда, помимо прочего, необходимо было сообразить, чей текст. Горький любил гире, Тургенев — точки с запятой и т.д. Все эти отличия надо было уло­вить и учесть. В общем,, особенно в последнем классе „МихМих“ гонял нас по-страшному, но русскому языку обучил.

… Наши директора были люди разные, но своеобразные и непредсказу­емые. Первый из них —латинист Соколов с хоровым пением на уроках — „ушел“ до нашего переезда с Немецкой улицы.

Второй — Разиньков. Он прославился тем, что по договоренности с ди­ректрисой соседней женской гимназии разнес наши и их перемены, тем почти парализовав вообще работу обеих гимназий. То мы, то они висели на окнах, наблюдая, как дефилирует противная сторона перед ними, а часть класса вообще сбегала с занятий. Потом это отменили.“